Арине шестнадцать лет, и она помнит, как звучал её собственный смех в школьном коридоре. Помнит, как поднимала знамя на линейке патриотического клуба, как спорила с одноклассниками о книгах, как строила планы — большие, дерзкие, на целую жизнь вперёд. Арина из тех детей, которые не просто учатся: они “живут” в каждом уроке, в каждом событии, в каждой пятёрке, добытой не зубрёжкой, а интересом. В ней столько света, что им можно было бы осветить целый класс.

А потом свет начал гаснуть. Не сразу. Сначала — головные боли, которые списывали на усталость. Потом — диагноз, от которого у мамы подкосились ноги прямо в кабинете врача: злокачественное новообразование головного мозга. 

В декабре 2024 года в НМИЦ нейрохирургии им. Н. Н. Бурденко Арине провели сложную операцию — микрохирургическое удаление опухоли мозжечка IV желудочка. 

Но цена оказалась слишком высокой.

Арина проснулась — и не смогла произнести ни слова. После операции у девочки развился мозжечковый мутизм: она утратила речь, появились атаксия и снижение мышечного тонуса. Девочка, которая ещё вчера читала стихи у школьной доски, теперь лежала в больничной палате и молчала. Мир сжался до четырёх стен, до маминой руки на лбу, до капельницы, отсчитывающей минуты.

До середины января она с мамой оставалась в клинике, а затем отправилась в Санкт‑Петербург — в МИБС, где прошла протонно‑лучевую терапию. Там же, в НИИ детских инфекций, Арина начала долгий путь восстановления — прошла курс медицинской реабилитации. И вот — первое слово. Тихое, неуверенное, вытолкнутое из горла с таким усилием, будто Арина поднимала гору. Мама заплакала. Арина попыталась улыбнуться. Но ходить она всё ещё не могла. Понадобилась инвалидная коляска.

Вернувшись в Пермь в апреле, Арина в мае приступила к химиотерапии. Каждые два блока химиотерапии требуют тщательного контроля: Арине необходимо обследование в МИБС (Санкт‑Петербург) — МРТ головного и спинного мозга. С результатами МРТ девочка вместе с мамой едет в Москву на консультацию к профессору-онкологу Ольге Григорьевне Желудковой. Такой маршрут — Пермь–Санкт‑Петербург–Москва–Пермь — это не путешествие. Это протокол. Пропустишь — и можно упустить то, что ещё можно поймать.

Каждая такая поездка стоит около 100 000 рублей.  Проезд, жильё, обследования, консультации. В многодетной семье, где мама не работает, потому что не отходит от дочери, этих денег просто нет.

Казалось — вот он, просвет. Анализы лучше. Врачи говорят осторожное «хорошо». Арина с мамой уже собирали сумку в реабилитационный центр «Русское поле». Мечтали, как Арина снова будет рисовать. Как пойдёт в школу. Как скажет подруге: «Я вернулась».

А потом — контрольное МРТ в МИБС. Рецидив. 

Одно слово, и пол уходит из-под ног. Вместо «Русского поля» — дополнительный блок химиотерапии. Вместо отдыха — снова капельница, снова тошнота, снова мамины глаза, в которых нельзя показывать страх. Борьба продолжается.
  
Но вот что важно. Врачи не отводят глаза. Прогноз — положительный. Это та история, где лечение работает. Где каждый цикл химиотерапии бьёт точно в цель. Где Арина уже произносит слова — и их становится больше. Где мышцы вспоминают, как держать тело. Где девочка, которая молчала месяцами, снова спорит с мамой о том, какую книгу читать следующей.

Мы открываем сбор средств для Арины на 6–12 месяцев непрерывного лечения и контроля. На проезды, проживание, обследования, консультации. На то, чтобы ни один цикл не сорвался из-за того, что не хватило на билет. На то, чтобы Арина не потеряла время — а время сейчас на вес жизни.

Каждые 100 рублей в копилку на дорогу до клиники. Каждая тысяча — это ещё одна МРТ, ещё один взгляд профессора на снимки, ещё одно «всё под контролем». Каждый перевод — это слово, которое Арина скажет завтра. Шаг, который она сделает без опоры. Утро, в котором она проснётся не в страхе, а в надежде.

Сделайте свое пожертвование. Не ради отчёта. Не ради галочки. Ради девочки, которая прямо сейчас в Перми смотрит в окно и ждёт, когда сможет снова выйти во двор. Ради мамы, которая держится из последних сил и не имеет права их терять. Ради того, чтобы следующий снимок МРТ показал: чисто. Ремиссия. Можно домой.

Давайте подарим Арине это «можно домой».